Бери, большой тут нет науки,
Бери, что только можно взять,
На что ж привешены нам руки,
Как не на то, чтоб брать, брать, брать…
(Василий Капнист. «Ябеда»)
Какой порядок не затей,
Но если он в руках бессовестных людей,
Они всегда найдут уловку,
Чтоб сделать там, где им захочется, сноровку.
И.А. Крылов.
О таком зле, как взяточничество и взяточники, русские литераторы всегда писали остро, яростно и откровенно, не жалея желчи и язвительных слов. Сама проблема использования должностным лицом в личных корыстолюбивых целях механизмов служебного положения стара, как мир. И способы борьбы с продажностью, подкупом, протекционизмом и фаворитизмом во все времена и века практически не меняются. Если на государственном уровне с коррупцией (от латинского слова corruptio, что означает «подкуп, продажность; порча, разложение») борются законодательно, то отечественная литература всегда отражала все пороки общественной жизни, и тема взяточничества не была исключением и нашла отражение в таких жанрах, как памфлет, фарс, сатирическая комедия, басня! Откройте любую книгу с русскими пословицами и поговорками, и сразу бросается в глаза: «Не подмажешь, не поедешь», «Закон что дышло, куда повернёшь, туда и вышло», «Рыбак рыбака видит издалека», «Полезно, что в карман полезло», «Всяк подьячий любит калач горячий», «Рука руку моет» и так далее.
Русские писатели, которые сами неоднократно сталкивались с беззаконием и мздоимством, с чиновничьим произволом и волокитой, на страницах своих произведений описали эти явления. Рассмотрим подробнее некоторые из них.
Несправедливому и продажному суду посвящена сатира XVII века «Повесть о шемякином суде». Основанная на сюжете бытовой сказки, она является пародией на проведение судебной процедуры. Судья по прозвищу Шемяка оправдывает виновного истца, который в течение разбирательства держал в руке и показывал ему большой свёрток. Решив, что в свертке находится взятка (мзда), судья оправдал виноватого. Неслучайно выражение «шемякин суд» стало нарицательным, означающим «неправедный, несправедливый суд».
В XVIII веке при российском императорском дворе чиновничий произвол и фаворитизм расцвели как никогда. О коррумпированности придворных кругов при Екатерине II открыто говорят Правдин и Стародум - герои бессмертной комедии «Недоросль» (1783) великого драматурга-просветителя Дениса Ивановича Фонвизина. Говоря о служащих государству людях, они выделяют тех, которые «двору полезны» и тех, которым «двор полезен». Как честный человек, Стародум не приемлет способа быстрого достижения материальных благ путем подлости, подлогов, доносов и мздоимства; он не объезжает крюком, «надеясь доехать поскорее», как это делает большинство придворных чиновников. Ему важно сохранить неповрежденными душу, честь и правила; он наживает богатство честным, открытым путем - «прямой дорогой» и покидает двор императрицы «без деревень, без ленты, без чинов». Недаром Пушкин назвал Фонвизина «сатиры смелым властелином», потому что драматург открыто назвал «больными неисцельно» тех вельмож, кто преумножил личное богатство неправедными путями и за счет государственной казны.
Еще одним резонансным произведением, бичующим продажные суды, стала комедия в стихах «Ябеда» (1798) поэта и драматурга Василия Васильевича Капниста. Он создал страшный образ судейского вора-чиновника Праволова, про которого все, кто его знает, говорят, «что и ошибкой он дел прямо не вершил, что с кривды пошлиной карманы начинил, что он законами лишь беззаконье удит». Недаром коллеги Праволова, такие же мздоимцы, в пьяном угаре убеждают друг друга в ненаказуемости явного беззакония: Бери, большой тут нет науки, Бери, что только можно взять, На что ж привешены нам руки, Как не на то, чтоб брать, брать, брать… Комедия «Ябеда» была с восторгом принята честными людьми, и вызывала бешенство и ярость у чиновных бюрократов. Сам Павел I сначала пьесу запретил, а потом с большим удовольствием посмотрел ее, разрешив к постановке. Комедию долго играли на сценах русских театров, многие её выражения разошлись на цитаты («Но на судей ужли не можно положиться?»; «Гражданский председатель, есть сущий истины Иуда и предатель»; «Прокурор, чтоб в рифму мне сказать, существеннейший вор» и т.п.) Говоря о названии пьесы, нужно помнить, что в русском языке XVIII века слово «ябеда» означало «придирку, прицепку по тяжебным делам, крючки приказные для присвоения себе чужого», «клевету или наговор». Капнист осудил не только злоупотребления в судейской системе, но и социальную несправедливость, как закономерное следствие этих злоупотреблений.
Кстати сказать, именно о такой «ябеде» идет речь в неоконченном романе «Дубровский» (1833) Александра Сергеевича Пушкина, когда отставной генерал-аншеф, помещик Кирила Петрович Троекуров из-за собственного тщеславия поссорился со своим соседом и бывшим товарищем по службе, отставным поручиком и небогатым дворянином Андреем Гавриловичем Дубровским. Ссора становится непримиримой враждой, и Троекуров из мести Дубровскому подкупает губернский суд и, пользуясь своим влиянием, безнаказанно отсуживает у Дубровского его имение Кистенёвку. В результате этого неправедного деяния разыгрывается страшная драма: старик Дубровский сходит с ума в зале суда, и, спустя некоторое время, умирает; его сын, молодой человек, оставшийся без средств к существованию, вынужден с оружием в руках восстанавливать справедливость…
Тема обличения взяточничества и продажности государственных чиновников и судей осталась весьма актуальной и в XIX веке. Знаменитый историк и литератор Николай Михайлович Карамзин на вопрос, «что же происходит в России?» ответил: «Как обычно… Воруютс...». Он же в 1811 году в «Записке о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях» с горечью сетовал на чиновных тунеядцев и грабителей государственной казны: «… Сколько изобретено новых мест, сколько чиновников ненужных! Здесь три генерала стерегут туфли Петра Великого; там один человек берёт из пяти мест жалование; всякому — столовые деньги; множество пенсий излишних; дают взаймы без отдачи и кому — богатейшим людям! Обманывают государя проектами, заведениями на бумаге, чтобы грабить казну… Непрестанно на государственное иждивение ездят инспекторы, сенаторы, чиновники, не делая ни малейшей пользы своими объездами; все требуют от императора домов — и покупают оные двойною ценой из сумм государственных, будто бы для общей, а в самом деле для частной выгоды и прочее, и прочее… Мало остановить некоторые казенные строения и работы, — … надобно бояться всяких новых штатов, уменьшить число тунеядцев на жалованье».
Критический взгляд на проблему выразил великий баснописец и драматург Иван Андреевич Крылов. Так, в басне «Лисица и сурок» сатирически изображена Лиса, что, будучи судьей в курятнике, оказалась «выслана за взятки». Жалуясь Сурку на такую несправедливость, она оправдывается и говорит ему, что «терпит напраслину»: Мне взятки брать? да разве я взбешуся! Ну, видывал ли ты, я на тебя пошлюся, Чтоб этому была причастна я греху? Подумай, вспомни хорошенько... Умный Сурок ей отвечает напрямик: «Нет, кумушка; а видывал частенько, что рыльце у тебя в пуху». Именно с легкой руки И.А. Крылова крылатая фраза про «рыльце в пуху» вошла в наш речевой обиход.
Не только баснописцы обличали коррумпированных «служилых чиновных»; эту благородную миссию продолжила классическая русская комедия. И здесь нельзя не вспомнить знаменитые «Горе от ума» Александра Сергеевича Грибоедова, комедии Н.В. Гоголя, А.Н. Островского, А.В. Сухово-Кобылина.
Вот герой комедии Александра Сергеевича Грибоедова «Горе от ума» Павел Афанасьевич Фамусов делится секретами успешного продвижения по служебной лестнице, приводя в пример своего дядю Максима Петровича: «Когда же надо подслужиться, и он сгибался в перегиб». Закономерный результат таких действий - обретение Максимом Петровичем высокого положения на служебном Олимпе: «Упал он больно, встал здорово!». И сам Фамусов следует этому примеру: «При мне служащие чужие очень редки; Все больше сестрины, свояченицы детки»; «Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, ну, как не порадеть родному человечку!..»
Комедию Николая Васильевича Гоголя «Ревизор» зрители Петербурга увидели в июле 1836 года. Писатель откровенно высказывает отвращение к чиновному произволу: «Бесчестное дело брать взятки сделалось необходимостью и потребностью даже для таких людей, которые не рождены быть бесчестными». Наделив персонажей комедии «говорящими» именами, дав им возможность в действиях и разговорах проявить себя со всех неприглядных сторон, на их примерах Гоголь беспощадно высмеял не только невежество и чванство провинциального чиновничества, но и те самые общероссийские постыдные пороки, среди которых первенствует именно коррупция. Так, городничий Антон Антонович Сквозник-Дмухановский берет взятки и не считает это деяние постыдным или неправильным: «...Нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уж так самим Богом устроено». Блестяще показана сцена, где уездное чиновники и купцы под видом денежного займа и подарков преподносят Хлестакову откровенную взятку, и мнимый ревизор с нескрываемой радостью принимает эти подношения. Практически все персонажи комедии являются обобщенными образами чиновников в России 30-х годов XIX века. Недаром литературный критик Виссарион Белинский, характеризуя чиновников в пьесе, назвал их «корпорацией разных служебных воров и грабителей».
Такую же горькую иронию и сарказм в адрес чиновных воров всех мастей мы находим в бессмертном романе-поэме Николая Васильевича Гоголя «Мёртвые души». В поэме ситуацию с мошенничеством можно проследить по описанию карьеры Чичикова в таможне. Вся внешняя опрятность Чичикова, его хорошие манеры резко контрастируют с внутренней грязью и нечистоплотностью этого героя, полно дорисовывая образ «подлеца», «приобретателя» и «хищника», пускающего в ход всё для осуществления своей основной цели – наживы и приобретательства.
Не менее яростными обличителями коррупционных преступлений, совершаемых чиновниками губернских и уездных управ (муниципалитетов), государственных служб и судов, были драматурги Александр Николаевич Островский и Александр Васильевич Сухово-Кобылин.
Пьесы Александра Николаевича Островского «Доходное место» и «Пучина» - классические образцы драм, показавших мздоимцев высокого ранга и тех служащих, которые вынуждены идти против совести и совершать преступление (подлог), потому что загнаны в угол унижением, нищетой и жалким существованием. «Доходное место» драматург написал, когда лежал со сложными переломами после случившегося с ним несчастья, когда во время поездки к истокам Волги лошади понесли и опрокинули его тарантас. Пьеса была напечатана и вышла отдельным изданием в 1856 году, но к постановке в театрах не была допущена.
Лишь через шесть лет, в конце сентября 1863 года ее увидели жители Петербурга, а в октябре – москвичи. Главный герой – молодой человек, чиновник Василий Николаевич Жадов, племянник важного столоначальника - Аристарха Владимирыча Вышневского, наивен и амбициозен. Подобно Чацкому он хочет «служить делу, а не лицам», не желает выслуживаться, угождать, брать взятки, льстить, пользоваться протекцией. Он готов жить бедно, но честно, говоря: «Я хочу сохранить за собой дорогое право глядеть всякому в глаза прямо, без стыда, без тайных угрызений». В начале пьесы героя пытаются «вразумить» и дядя, и дядин верный подчиненный, взяточник и выжига Аким Юсов; пытается поразить своим примером ровесник Жадова, начинающий казнокрад Анисим Белогубов. Василий Жадов сопротивляется соблазнам до тех пор, пока не оказывается под градом жалоб и упреков своей жены Полиньки, свояченицы Юленьки и тёщи Фелицаты Герасимовны Кукушкиной. Но все несчастья Жадова еще впереди, поскольку система махинаций, которую так тщательно выстраивал и оберегал его дядя Аристарх Вышневский, в один прекрасный момент рушится, и все, кто был «облагодетельствован» нечестным образом, оказываются под судом. В пьесе «Пучина» (1866) молодой чиновник Кирилл Кисельников, доведённый до крайней нужды, идет на сделку со своей совестью и пытается «жить как все», т.е., брать взятки за подлоги. Пьеса заканчивается трагедией: Кисельников не может жить с пятном на совести и, по сути, сходит с ума.
Одним из обличительных свидетельств, направленных против казнокрадов и взяточников, стала трилогия Александра Васильевича Сухово-Кобылина «Свадьба Кречинского», «Дело» и «Смерть Тарелкина». Работу «Свадьбой Кречинского» автор начал летом 1852 года и продолжил в 1854 году, когда был повторно арестован по обвинению в умышленном убийстве своей содержанки, француженки Луизы Симон-Диманш. Шесть месяцев он был в заключении и вспоминал позднее: «Каким образом мог я писать комедии, состоя под убийственным обвинением и требованием взятки в 50 тысяч рублей, я не знаю, но знаю, что написал Кречинского в тюрьме». Продолжение комедии – пьесы «Дело» и «Смерть Тарелкина» стали жесткой, гротесковой сатирой огромной убедительной силы. Один из современников драматурга восклицал, что эти пьесы были рассчитаны «…не на то, чтобы зритель рассмеялся, а на то, чтобы он содрогнулся. Злость этой сатиры такова, что рядом с этими пьесами Салтыков кажется безобидным. Сухово-Кобылин использовал тут метод гротескного преувеличения и неправдоподобного окарикатуриванья, типа того, что применял Гоголь, но гораздо бесстрашнее и яростнее».
Беспощадно критиковал и обличал коррупционные действия среди судейских и чиновников государственной службы и такой гениальный сатирик, как Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. В цикле очерков «Помпадуры и помпадурши» он писал: «Известно, что в конце пятидесятых годов воздвигнуто было на взяточников очень сильное гонение. С понятием о "взяточничестве" сопрягалось тогда представление о какой-то язве, которая якобы разъедает русское чиновничество и служит немалой помехой в деле народного преуспеяния. Казалось, что ежели уничтожить взятку... то вдруг потекут реки млека и меда, а к ним на придачу водворится и правда». Результат таких «гонений», однако, был обратным: общество «от копеечной взятки прямо переходит к тысячной, десятитысячной», границы взятки «получили совсем другие очертания», она «окончательно умерла, и на ее место народился «куш»». По мнению гениального писателя, коррупционер удобен властям: «ради возможности стянуть лишнюю копеечку» взяточник «готов ужиться с какою угодно внутренней политикой, уверовать в какого угодно Бога».
В «Сказках» Салтыков-Щедрин высмеивает правительственных чиновников, помещиков, либеральную интеллигенцию. Показывая беспомощность и никчемность чиновников, тунеядство помещиков и одновременно подчеркивая трудолюбие, ловкость русского мужика, Салтыков-Щедрин высказывает в сказках свою основную идею: мужик бесправен, забит правящими сословиями.
Так в «Повести о том, как один мужик двух генералов прокормил» Салтыков-Щедрин показывает полную беспомощность двух генералов, оказавшихся на необитаемом острове. Несмотря на то что кругом было в изобилии и дичи, и рыбы, и плодов, они чуть не умерли с голоду.
Жесткая ситуация пореформенной России также ярко описана в романе Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка «Приваловские миллионы». Сын уральского золотопромышленника Сергей Привалов оказался жертвой продажного и алчного опекуна, который «спустил последние капиталы» Привалова-отца и довел до разорения все его заводы. Долги опекуна-афериста были переведены на наследство опекаемых, а заводы - под государственную опеку. Когда совершеннолетний наследник Сергей Привалов начинает восстанавливать справедливость, долги вместе с процентами составляют около четырех миллионов!
Привалов-сын едет в Петербург в надежде черед суд вернуть деньги и лишить опекуна и управляющего права опеки над собой. Но аферисты не только плетут против него интриги, но без зазрения совести претендуют на наследство – «приваловские миллионы»!
Сатирически и иронически изображен мир продажных чиновников и в рассказах Антона Павловича Чехова. Один из них, под названием «Ушла», был впервые напечатан в журнале «Осколки» за 1883 год. Весь текст представляет собой диалог между мужем и женой на щекотливую тему: каков истинный источник их семейного благополучия?
В рассказе «Смерть чиновника» писатель показал, как мелкий чиновник Червяков, фамилия чиновника говорит сама за себя, подчеркивая приниженность экзекутора, находясь в униженном положении, не только не стремится выйти из него, но сам провозглашает рабское поведение, что и стало предметом осмеяния в рассказе.
Советские литераторы также не ослабляли критику чиновных аферистов, которые создавали изощренные способы личного обогащения, но в открытую взятки брать побаивались.
Страстный поэт революции Владимир Владимирович Маяковский, известный своей нетерпимостью к разного рода «дряни», отмечал, что «ещё очень много разных мерзавцев ходят по нашей стране и вокруг». Проблеме взяточничества поэт посвятил стихотворение, которое так и называется - «Взяточник», в котором называл взяточника «мерзавцем, хуже любого врага»: «...Везде у него по лазутчику. Он знает, кому подставить ножку и где иметь заручку. Каждый на месте: невеста - в тресте, кум - в ГУМ, брат - наркомат.... Он специалист, но особого рода: он в слове мистику стер. Он понял буквально «братство народов» как счастье братьев, тёть и сестер…
Яркие художественные образы были созданы также И. Ильфом и Е. Петровым, М. Зощенко, М. Булгаковым и другими авторами.
Давно стали нарицательными имена «голубого воришки» из Старгородского собеса Александра Яковлевича (Альхена) и скромного советского служащего и подпольного миллионера Александра Ивановича Корейко из сатирических романов «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» Ильи Арнольдовича Ильфа и Евгения Петровича Петрова (Катаева).
Яростная критика в адрес чиновных воров дана в фельетоне Михаила Афанасьевича Булгакова «Похождения Чичикова». Ситуация повторяется спустя сто лет, и в нэпмановской России 1920-х годов безнаказанно живут и действуют «знакомые всё лица» - герои гоголевских «Мёртвых душ» и «Ревизора» - Чичиков, Собакевич, Ноздрев! Они абсолютно свободно чувствуют и ведут себя в постреволюционной обстановке, потому что хорошо приспособились к ней и устроились: предприимчивый Павел Иванович пересел из брички в автомобиль и при помощи Неуважай–Корыта, Кувшинного Рыла, Собакевича, Ноздрева, Коробочки и других чиновников, новый мошенник Чичиков опять (и на этот раз – совершенно безнаказанно!) сколачивает огромнейший капитал!
Другой колоритный образ взяточника Никанора Иваныча Босого, председателя жилконторы дома № 302 БИС, выведен писателем в романе «Мастер и Маргарита».
Теме разоблачения взяточников посвятил свои великолепные рассказы, среди которых наиболее показательны «Слабая тара» и «Преступление и наказание», замечательный прозаик Михаил Михайлович Зощенко.
Литература второй половины ХХ века также не обошла стороной этот вопрос. С коррупционерами и протекционизмом в высоких чиновных и торговых кругах боролся Сергей Владимирович Михалков в своих баснях и сатирических комедиях («Пена», «Памятник себе…», «Охотник»).
Инициативных представителей торговой сферы, которые не забывают о личных выгодах и запускают в государственный карман загребущую руку, набирающую силу торговую советскую «мафию», беспощадно высмеял Василий Иванович Шукшин в своей сатирической повести для театра «Энергичные люди».
Авторы высмеивали пороки мелких чиновников, обвиняя их в малодушии и притворстве перед вышестоящими лицами, и ужасались чудовищностью морального падения крупных махинаторов, ставящих деньги превыше личностных ценностей. Многие литературные герои открыто обличают коррупционеров.
Единственным возможным методом борьбы с коррупцией является своеобразный пересмотр моральных ценностей общества. После перепрочтения вышеизложенных произведений ясно, что корень всех зол не только в произволе чиновников, но и в нравственной позиции обычных граждан, которые и преподносят эти взятки. Люди , обвиняя чиновничество, забывают, что именно они и являются катализатором всех процессов в обществе, как положительных, так и отрицательных. Поэтому исправлять проблему можно только сплотившись, как сказал Л. Н. Толстой.
